26.06.2013
Василий Петренко: «Василию Бархатову труднее»
После более чем 40 летнего перерыва в Михайловском театре вновь зазвучит Вагнер. Новое прочтение «Летучего голландца» предлагают главный приглашенный дирижер и музыкальный руководитель постановки Василий Петренко и режиссер-постановщик Василий Бархатов. Дирижер считает, что его задача легче, а режиссеру приходится труднее.
— Постановочный период достаточно сжатый — таковы реальности сегодняшней музыкальной жизни. Поэтому принципиально важно было еще до его начала определить точки соприкосновения всех участников творческой команды, выработать совместные взгляды на постановку. У меня есть собственное видение «Летучего голландца», и если гипотетически представить, что у режиссера радикально другая концепция, то как бы мы сосуществовали? Поэтому задолго до начала репетиций мы с Василием Бархатовым начали обсуждать эту историю, несколько раз встречались в различных городах Европы. Что-то подсказал я, что-то предложил мой тёзка.
Труд оперного режиссера — вещь очень сложная. Дирижеру проще: в моем распоряжении есть ноты, и хотя восприятие музыки очень изменилось за те 170 лет, которые прошли после того, как ее впервые исполнили в Дрездене, когда сам автор стоял за пультом, ноты те же. Управляя оркестром, я могу варьировать темпы, менять динамику, но в целом музыкальный язык не настолько сильно изменился. Безусловно, технические возможности музыкантов постоянно прогрессируют, но разница в том, как одну и ту же музыку исполняли тогда и исполняют теперь, не столь значительна. С точки зрения визуального ряда все значительно сложнее.
В общем-то, у Вагнера в ремарках прописано, что делают персонажи, кто куда идет и что вообще происходит. Но если следовать беспрекословно тому, что предлагает автор в ремарках, то получится, что мы пригласим зрителя не в театр, а в музей археологии: многие вещи будут восприниматься как сплошной анахронизм. Поэтому так важно найти моменты, которые будут актуальны сейчас, уйти от штампов, накопившихся за полтора века.
Это важнейший момент в работе над оперным спектаклем: определить, где та грань, где ты еще следуешь авторским идеям, но уже добавляешь свое прочтение. Как сохранить в неприкосновенности канонический текст и в то же время привнести элемент, понятный публике, живущей в современном мире. Это всегда очень трудно. Это главная сложность режиссерской профессии. Поэтому мы сделали все, чтобы идеи этого спектакля были нашими общими идеями; они родились в долгом диалоге двух Василиев.
— Постановочный период достаточно сжатый — таковы реальности сегодняшней музыкальной жизни. Поэтому принципиально важно было еще до его начала определить точки соприкосновения всех участников творческой команды, выработать совместные взгляды на постановку. У меня есть собственное видение «Летучего голландца», и если гипотетически представить, что у режиссера радикально другая концепция, то как бы мы сосуществовали? Поэтому задолго до начала репетиций мы с Василием Бархатовым начали обсуждать эту историю, несколько раз встречались в различных городах Европы. Что-то подсказал я, что-то предложил мой тёзка.
Труд оперного режиссера — вещь очень сложная. Дирижеру проще: в моем распоряжении есть ноты, и хотя восприятие музыки очень изменилось за те 170 лет, которые прошли после того, как ее впервые исполнили в Дрездене, когда сам автор стоял за пультом, ноты те же. Управляя оркестром, я могу варьировать темпы, менять динамику, но в целом музыкальный язык не настолько сильно изменился. Безусловно, технические возможности музыкантов постоянно прогрессируют, но разница в том, как одну и ту же музыку исполняли тогда и исполняют теперь, не столь значительна. С точки зрения визуального ряда все значительно сложнее.
В общем-то, у Вагнера в ремарках прописано, что делают персонажи, кто куда идет и что вообще происходит. Но если следовать беспрекословно тому, что предлагает автор в ремарках, то получится, что мы пригласим зрителя не в театр, а в музей археологии: многие вещи будут восприниматься как сплошной анахронизм. Поэтому так важно найти моменты, которые будут актуальны сейчас, уйти от штампов, накопившихся за полтора века.
Это важнейший момент в работе над оперным спектаклем: определить, где та грань, где ты еще следуешь авторским идеям, но уже добавляешь свое прочтение. Как сохранить в неприкосновенности канонический текст и в то же время привнести элемент, понятный публике, живущей в современном мире. Это всегда очень трудно. Это главная сложность режиссерской профессии. Поэтому мы сделали все, чтобы идеи этого спектакля были нашими общими идеями; они родились в долгом диалоге двух Василиев.
