06.06.2013
«Летучий голландец» глазами художника
Художник-постановщик оперы «Летучий голландец» Николай Симонов получил широкую известность благодаря своим работам в драматическом театре. Спектакли, где он является автором сценографии, идут на сценах МХТ им. А.П. Чехова, «Современника», театра на Малой Бронной. В оперном сообществе он известен своей работой над «Фальстафом» в Мариинском театре. Ровно за месяц до премьеры «Летучего голландца» художник согласился рассказать, каким он видит будущий спектакль.
— Когда я согласился принять участие в постановке «Летучего голландца», мне пришлось одновременно делать все сразу: слушать музыку, читать либретто, сравнивать разные версии легенды, положенной в его основу, обсуждать режиссерские идеи и рисовать свои. Конечно же, в опере никого не удивишь переносом действия из одной эпохи в другую, и, тем не менее, мы тоже это делаем, и я готов объяснить почему.
Очень сложно выстроить и наполнить жизнью время, которое ты не застал, которое лично для тебя — «далекое прошлое». Время нашего спектакля — середина двадцатого века, очень условные «шестидесятые-семидесятые». Так условно время в книгах, посвященных, например, историческому костюму. Мы видим в альбоме рисунок и подпись к нему: «платье середины такого-то века», — и более точная атрибуция, в общем-то, не нужна, контекст понятен. В этом условном времени, приближенном к нам — мы застали если не эти годы, то хотя бы уловили их образ — точнее и правильнее прозвучит сама история, рассказанная музыкой, не потеряются эмоции, не исказится смысл, включится фантазия зрителей.
Традиционно в опере предполагается смена картин и декораций, но мне не хотелось топить действие в бесконечных переменах, искусственно прерывать его поток. Сценография будет скорее из драматического театра: одна конструкция, лаконичная и в то же время многозначная — на нее нанизываются все сцены. Набережная, или пляжные кабинки, или лаунж-бар где-то на берегу — что-то такое я видел на Босфоре — и море за стеклом, «в рамке». Живая картина, которая рано или поздно вырвется на свободу. Думая об этой стихии, сначала почти ручной, а потом агрессивной, вспоминал о страшном разрушительном цунами, которое несколько лет назад принесло столько бед на острова и побережья Индийского океана. Цвет сценических конструкций — очень светлое дерево, выбеленное временем, побитое ветром. Присутствие моря и ветра ощутимо постоянно на протяжении всего спектакля, а в финале стихия смоет всё и всех. Несостоявшаяся любовь — и все погибло.
Каким будет корабль? Наш корабль — это мечта, фантазия, это как фильм, который будоражит воображение, который смотришь раз за разом, и он каждый раз тот же самый и все-таки другой. Пока я не хочу раскрывать все, что мы придумали и пытаемся воплотить. В любом случае, я не пытаюсь строить на сцене кроссворд для разгадывания, мне важно создать настроение, эмоциональную атмосферу. За визуальную сторону спектакля отвечает также художник по костюмам Мария Данилова, и от ее предложений тоже многое зависит. Те, кто видел ее эскизы, говорят, что стиль костюмов вызывает ассоциации с Кристианом Диором, это вариации на тему его newlook — и это тоже работает на наше общее решение.
— Когда я согласился принять участие в постановке «Летучего голландца», мне пришлось одновременно делать все сразу: слушать музыку, читать либретто, сравнивать разные версии легенды, положенной в его основу, обсуждать режиссерские идеи и рисовать свои. Конечно же, в опере никого не удивишь переносом действия из одной эпохи в другую, и, тем не менее, мы тоже это делаем, и я готов объяснить почему.
Очень сложно выстроить и наполнить жизнью время, которое ты не застал, которое лично для тебя — «далекое прошлое». Время нашего спектакля — середина двадцатого века, очень условные «шестидесятые-семидесятые». Так условно время в книгах, посвященных, например, историческому костюму. Мы видим в альбоме рисунок и подпись к нему: «платье середины такого-то века», — и более точная атрибуция, в общем-то, не нужна, контекст понятен. В этом условном времени, приближенном к нам — мы застали если не эти годы, то хотя бы уловили их образ — точнее и правильнее прозвучит сама история, рассказанная музыкой, не потеряются эмоции, не исказится смысл, включится фантазия зрителей.
Традиционно в опере предполагается смена картин и декораций, но мне не хотелось топить действие в бесконечных переменах, искусственно прерывать его поток. Сценография будет скорее из драматического театра: одна конструкция, лаконичная и в то же время многозначная — на нее нанизываются все сцены. Набережная, или пляжные кабинки, или лаунж-бар где-то на берегу — что-то такое я видел на Босфоре — и море за стеклом, «в рамке». Живая картина, которая рано или поздно вырвется на свободу. Думая об этой стихии, сначала почти ручной, а потом агрессивной, вспоминал о страшном разрушительном цунами, которое несколько лет назад принесло столько бед на острова и побережья Индийского океана. Цвет сценических конструкций — очень светлое дерево, выбеленное временем, побитое ветром. Присутствие моря и ветра ощутимо постоянно на протяжении всего спектакля, а в финале стихия смоет всё и всех. Несостоявшаяся любовь — и все погибло.
Каким будет корабль? Наш корабль — это мечта, фантазия, это как фильм, который будоражит воображение, который смотришь раз за разом, и он каждый раз тот же самый и все-таки другой. Пока я не хочу раскрывать все, что мы придумали и пытаемся воплотить. В любом случае, я не пытаюсь строить на сцене кроссворд для разгадывания, мне важно создать настроение, эмоциональную атмосферу. За визуальную сторону спектакля отвечает также художник по костюмам Мария Данилова, и от ее предложений тоже многое зависит. Те, кто видел ее эскизы, говорят, что стиль костюмов вызывает ассоциации с Кристианом Диором, это вариации на тему его newlook — и это тоже работает на наше общее решение.
