«Балет – отдельная нация»

Выдающийся балетный педагог Азарий Плисецкий провел серию открытых уроков в Михайловском театре. Представитель прославленной московской балетной династии на протяжении многих лет работает преимущественно на Западе, последние два десятилетия — педагогом-репетитором в труппе «Бежар Балет Лозанна»; в его индивидуальном опыте объединились классическая балетная традиция и актуальные хореографические поиски.
Получив впечатления от работы с нашей труппой, мастер согласился поделиться своим видением основных векторов современной балетной жизни. И начал разговор с вопроса о главной задаче балетного педагога. В чем она: развивать тело танцовщика или укреплять дух?

— А зачем разделять? Техника и эстетика, как параллельные прямые, идут вместе. Если делать акцент только на технику — это роботизация, а только на экспрессию — теряется форма. Именно этот баланс я стараюсь сохранять и говорю об этом на протяжении всего класса: должны быть и эстетика, и техника. Каждое движение, которое делает артист, это определенное высказывание, самовыражение. Походка, положение плеч, головы — в этом экспрессия, даже в бытовых движениях тело что-то выражает, передает настроение. Я бы эмоциональную и техническую стороны танца не разделял.

В каждой балетной компании свой дух. В первую очередь он зависит от руководителя — он диктует это настроение. Я со многими балетмейстерами работал и знаю, что практически всегда к ведущему хореографу подстраиваются его соратники. Не готов утверждать, что здесь может быть какое-то общее правило. Допустим, наша компания в Лозанне — ее внутреннее состояние я понимаю и чувствую, но я не утверждаю, что оно должно быть эталоном. Для этой труппы, да, своего рода эталон, но насаждать это в другой компании бессмысленно. Бежар подыскивал себе таких исполнителей, соратников, которые понимали его с полуслова и сразу настраивались на его волну. Так же и у Ноймайера в Гамбурге, так было у Джона Кранко. Люди собирали вокруг себя единомышленников, и образовывался особый дух, который сохраняется и после ухода этих мастеров.

Я только начал знакомиться с труппой Михайловского театра; мне очень нравится, что здесь артистам предлагается разноплановый репертуар. Это очень развивает артистов. И пусть даже не все всё умеют, но каждому дается возможность — и в современном, и в классическом репертуаре. У танцовщиков очень хорошая подготовка, все закончили замечательные училища, у всех были хорошие педагоги-профессионалы. Мне еще надо присмотреться, я вижу, что кто-то схватывает все очень быстро, кто-то медленнее, и это естественно. Из разных индивидуальностей постепенно складывается монолитная труппа с чертами фирменной эстетики, с особенностями стиля. Но, повторяю, артисты растут на репертуаре, в классе их только настраиваешь. По моим оценкам, физика замечательная, координация замечательная. Я посмотрел на Оксану Бондареву, которая дебютировала в главной партии в «Ромео и Джульетте». Очень понравилась. У нее есть такая спонтанность движения, свежесть — даже как будто бы ветерок сопровождает каждое ее движение. Это очень привлекает.

Огромная удача для театра, что здесь работает Михаил Григорьевич Мессерер. Настоящий мастер с безупречной классической школой за плечами, он сохраняет балетное наследие в лучшем виде. Свидетельство этому — колоссальный успех труппы за рубежом, где отмечали ее прекрасную классическую подготовку. На уроках я это в полной мере ощущаю: то, что я задаю, воспринимается с полуслова и получает адекватный ответ. Мы с артистами «говорим на одном языке».

В Лозанне, где я постоянно работаю, более односторонняя ориентация танцовщиков на репертуар и стиль Бежара. Теперь компанией руководит и ставит свои вещи Жиль Роман; они не похожи на Бежара, но все-таки его стиль сохраняется. Я замечаю, что артисты скучают по классике, что называется, «оттягиваются» на уроке на классических комбинациях. Кадер Белларби, который сейчас руководит балетом в Тулузе, недавно пригласил девочку из нашей труппы станцевать главную партию в «Корсаре». Она всегда мечтала о классике, с удовольствием согласилась и блистательно станцевала.

Балет — это отдельная нация. Конечно, мы привыкли считать, что каждая национальная балетная школа имеет свои сильные и слабые стороны, но сейчас грани постепенно стираются. Благодаря интернету и интенсивному обмену информацией любая хореография доступна — и все всё умеют. Или по крайней мере им так кажется. Есть в этом и плюсы и минусы; я называю это «мундиализация». Прошлым летом, когда шла запись программы «Большой балет» на канале «Культура», где я был в жюри, я спросил у Сергея Полунина, как он выучил этюд «Буржуа» в хореографии ван Ковенберга. «По скайпу», — ответил он. Раньше такое было невозможно. В этом есть плюсы и минусы, даже не знаю, чего больше. Если учишь с какого-то исполнителя, невольно ему подражаешь, повторяешь его ошибки. Создатель хореографии теряет возможность контролировать ее исполнение, ошибки расходятся так же, как находки.

Балетный артист все видит, всего хочет, все пробует — и это прекрасно! Но здесь есть и опасность. Могут ослабнуть те узы, какие испокон веку связывают артистов и их педагогов. Танцовщик, каким бы талантливым он ни был, нуждается в стороннем глазе. Он не может сам определить, хорошо ли он делает то или иное движение. Для этого и существует школа, в высшем понятии, — не как парта, за которой сидят ученики, а как отношения педагога и ученика, педагога и артиста. В том смысле, какой мы вкладываем, к примеру, в слова «школа Микеланджело».

Но если у меня спрашивают, не пора ли ведущие балетные школы сделать объектом охраны, подобно тому, как ЮНЕСКО охраняет архитектурные памятники, я не уверен в ответе. Это спорно: люди часто цепляются за догмы, и вместо традиций появляется догматизм и закостенелость. «Вот только так, как нас учили». А балет — одно из самых динамичных искусств. Даже на моем веку он развился невероятно. Изменилась техника, эстетика, даже морфология танцовщика сейчас совсем другая. Это опасно — цепляться за сохранение традиций. Какой бы сейчас была Ваганова? Агриппина Яковлевна развивалась всю жизнь. Асаф Мессерер — если бы он пришел на мой урок, думаю, он узнал бы свои базовые принципы, но он был открыт всему новому. Я отлично помню, как после первых визитов Гранд Опера в Москву, когда мы посмотрели их классы, он очень охотно воспринял их новшества, допустим, движения стопы или мелкую технику. И мне так же интересно все новое. Каждый педагог, если он не закостенелый, в своей профессии открыт новому. Я охотно смотрю других педагогов: «вот это правильно найдено, это надо взять на вооружение». Учишься всю жизнь.

Сейчас значительно расширились возможности танцовщиков, которые не отвечают стандартам высоких классических требований. Если у них есть координация и талант движения, они находят свое место, они танцуют. В западных труппах к этому относятся проще: выше или ниже, потоньше или поплотнее, для каждого находится что-то свое. Кроме классики, есть современный танец, джаз, брейк, стрит-данс, масса разных возможностей. Сейчас уже нет той магии, какая была раньше: если ты приехал из Петербурга или Москвы, это не значит, что твой профессиональный уровень по определению выше, на месте могут учить лучше и точнее. Надо не восторгаться тем, чего ты достиг и что умеешь: если артист умен, он всегда будет совершенствоваться. На мой класс в Михайловский театр приходил Фарух Рузиматов — как точно он все делал!
Я подумал — вот залог долголетия. Фарух, Леонид Сарафанов — вот люди, которые всерьез относятся к своему искусству. Они понимают, единственный путь — это требовательность к себе.

Встретившись с Начо Дуато, мы вспоминали, как в свое время познакомились. Он учился у меня как танцовщик — пришел к Бежару в школу Мудра в Брюсселе. Начо сразу поразил замечательными данными: великолепные ноги, руки, какая координация! Он был замечательный танцовщик, но уже тогда больше интересовался созданием хореографии. Чувствовалось — ему интереснее было сочинять! И когда он вскоре переехал в Гаагу к Килиану, я нисколько не удивился его первой постановке «Огражденный сад» — она мне очень понравилась — и я продолжал с удовольствием следить за тем, как он работает в качестве хореографа. Искренне рад, что артисты Михайловского театра получили новые возможности самовыражения в современном танце.