19.09.2012
Андрий Жолдак о замысле спектакля
— Для меня в опере Чайковского «Евгений Онегин» есть три темы.
Первая тема — это линия Судьбы, с большой буквы. Каждый из нас имеет свою судьбу, и в данном случае, как мне кажется,судьба Татьяны, Онегина и вся эта история была предначертана свыше. В спектакле я попробую провести линию этой необратимости. Иногда мы хотим совершить определенные поступки, но наше внутреннее содержание не подчиняется этим импульсам. Любовь к Онегину, возникшая у Татьяны, подавляется не умом и не общей культурой ее поведения. Над Татьяной висит этот Рок, как над Иисусом, которому было суждено пройти путь на Голгофу. Это за пределами логики, за пределами контроля. Эту первое и самое важное для меня в этом спектакле.
Второе — мне очень интересно — хотя это будет достаточно скрыто — поставить спектакль о самом Чайковском, о его жизни. Линии Чайковского будут спрятаны мною в «Онегине», потому что я думаю, подобно Флоберу, Чайковский мог бы сказать: «Татьяна — это я». Те, кто знаком с его дневниками, знают, что в жизни Чайковского была очень глубокая любовь, знают, что он пережил в отношениях со своими близкими, знают о его переживаниях, его тоске. Читая во время сбора материала его письма, я был потрясен, насколько он был верен этому чувству, сколько лет он ждал, тосковал и сходил с ума по своей любви, когда их разлучила жизнь.
К теме верности Татьяны — а она есть и у Пушкина, и у Чайковского — у сегодняшнего человека возникает много вопросов. Она живет с Греминым, она верна ему, но она его не любит. Почему она не поступает, как Анна Каренина у Толстого — не оставляет нелюбимого мужа, не сжигает все мосты? Татьяна для меня ключ к этой опере, потому что по-моему это почти физический образ Чайковского, который был невероятно верен каким-то важным чувствам внутри себя.
В-третьих, сама музыка этой оперы настолько эротична! Как большой темный лес, в котором только что прошел дождь и остался на листве деревьев. То есть все это очень влажно, вся музыка пропитана этой влагой, эротизмом, нежностью. Она невероятно возбудительна. И это свойство музыки я бы тоже очень хотел передать в спектакле.
Я известен своим радикализмом в работе с материалом, но в данном случае мне бы хотелось себя сдержать, сделать не вопреки — что я очень люблю — а попробовать быть очень внимательным к психологическим мотивациям первоисточника. Мне хочется сделать тонкий психологический спектакль, но с отблесками дыхания Ван Гога и Рабле.
Первая тема — это линия Судьбы, с большой буквы. Каждый из нас имеет свою судьбу, и в данном случае, как мне кажется,судьба Татьяны, Онегина и вся эта история была предначертана свыше. В спектакле я попробую провести линию этой необратимости. Иногда мы хотим совершить определенные поступки, но наше внутреннее содержание не подчиняется этим импульсам. Любовь к Онегину, возникшая у Татьяны, подавляется не умом и не общей культурой ее поведения. Над Татьяной висит этот Рок, как над Иисусом, которому было суждено пройти путь на Голгофу. Это за пределами логики, за пределами контроля. Эту первое и самое важное для меня в этом спектакле.
Второе — мне очень интересно — хотя это будет достаточно скрыто — поставить спектакль о самом Чайковском, о его жизни. Линии Чайковского будут спрятаны мною в «Онегине», потому что я думаю, подобно Флоберу, Чайковский мог бы сказать: «Татьяна — это я». Те, кто знаком с его дневниками, знают, что в жизни Чайковского была очень глубокая любовь, знают, что он пережил в отношениях со своими близкими, знают о его переживаниях, его тоске. Читая во время сбора материала его письма, я был потрясен, насколько он был верен этому чувству, сколько лет он ждал, тосковал и сходил с ума по своей любви, когда их разлучила жизнь.
К теме верности Татьяны — а она есть и у Пушкина, и у Чайковского — у сегодняшнего человека возникает много вопросов. Она живет с Греминым, она верна ему, но она его не любит. Почему она не поступает, как Анна Каренина у Толстого — не оставляет нелюбимого мужа, не сжигает все мосты? Татьяна для меня ключ к этой опере, потому что по-моему это почти физический образ Чайковского, который был невероятно верен каким-то важным чувствам внутри себя.
В-третьих, сама музыка этой оперы настолько эротична! Как большой темный лес, в котором только что прошел дождь и остался на листве деревьев. То есть все это очень влажно, вся музыка пропитана этой влагой, эротизмом, нежностью. Она невероятно возбудительна. И это свойство музыки я бы тоже очень хотел передать в спектакле.
Я известен своим радикализмом в работе с материалом, но в данном случае мне бы хотелось себя сдержать, сделать не вопреки — что я очень люблю — а попробовать быть очень внимательным к психологическим мотивациям первоисточника. Мне хочется сделать тонкий психологический спектакль, но с отблесками дыхания Ван Гога и Рабле.
